22.12.2011

 - Блоги

Автор: Сергей Милюхин


Время Обезьян. Часть первая

Продолжение рассказа о путешествии музунгу по Конго

Проснулись рано. Засветло. В утренней тишине слышался плеск легких волн озера Киву – этой взрывоопасной бочки с запасами двуокиси углерода и метана на дне.  В небе еще летали  ночные  мыши, попискивая порой как их земные тезки. Рассветная сторона  горизонта начинала медленно светлеть.

DSC_8544

Откуда-то вышел работник отеля, в котором мы ночевали, и вынес несколько ланч-боксов.  «Портится Африка», –  едко пошутил кто-то из нас, имея в виду действительно необычную ситуацию: кто-то  из африканцев  встал раньше нас, чтобы укомплектовать завтраки.

«Pole – pole», – так говорит почти вся Африка, когда хочет объяснить, что торопиться надо медленно, и что спешит лишь тот, кто желает опоздать.  Вообще-то эта поговорка действительно неплохая, особенно если речь идет о восхождении на африканские горы. Подняться на любую из вершин действительно невозможно, если делать это второпях: или дыхание собьется – не восстановишь, или акклиматизацию не успеешь пройти – что тоже нехорошо. Но принципом покорителей вершин большая часть населения Африки пользуется и в ежедневной жизни. Они всячески будут уговаривать вас сделать завтра то, что вы хотели сделать сегодня,  они попытаются отговорить вас рано уезжать из отелей, потому что так или иначе вынуждены будут прервать свой утренний сон, они не будут  торопиться  исполнять ваши просьбы в  надежде на то, что вы о них забудете.

Но, видимо, виновником столь раннего пробуждения хозяев  отеля  стал не наш отъезд, а вечеринка, прошедшая в отельном ресторане накануне вечером. Вчера, когда мы приехали сюда и хотели поужинать, нам было вежливо отказано ввиду того, что ресторан кто-то арендовал  для проведения вечеринки.

– Вечеринка – это неплохо, – согласились мы и  представили  горячие танцы африканских красавиц. – Может быть  и мы поучаствуем?

– Видите ли,  уважаемые, – ответил нам управляющий отелем. – Дело в том, что это не совсем обычная вечеринка  в том понимании, к которому привыкли вы. Это поминки. Сегодня – третья годовщина с того дня, как от нас ушел один очень уважаемый человек. В своем завещании он настоятельно просил в течение пяти лет поминать его и собираться на это мероприятие лучшим людям города. Естественно, для этого он оставил немного денег. Сегодня будет много гостей,  около трехсот человек, поэтому ваше присутствие может быть неправильно воспринято. Покойный  был веселым человеком. Любил выпить, пострелять…, потому  неизвестно, какой оборот примет мероприятие.  В прошлом году, например, тут было веселее, чем на свадьбе. Извините нас, так совпало.

– А что будет, если вы не выполните условия завещания? – спросил я.

– Не знаю, но  думаю, он вернется, – совершенно серьезно ответил мой собеседник.

Тут где-то на боку у него затрещала рация.

– О, еще раз извините, приехал мэр города с супругой, мне необходимо их встретить. – Эти слова он произносил уже на бегу.

Я увидел, как  в ворота отеля заезжает черный Maybach. Подумал, что у больших чиновников похожие вкусы.

Встреча городской элиты не входила в наши планы, мы уехали ужинать в город.

Ричард, наш водитель, порекомендовал один небольшой ресторан на главной площади Гома. Причем предложил позвонить туда и заказать еду, а приехать  примерно через час:  к этому времени что-то приготовят. Pole-pole)). Мы, уже привыкшие доверять Ричарду, конечно же, согласились.  Выехали. Сказать о том, что дороги в городе плохие, - значит ничего не сказать. Дорожного покрытия как такового нет.  Яма на яме и ямой погоняет. 

DSC_8679

DSC_8828

DSC_8851

DSC_8853

Кое-где, правда, работает дорожная техника – грейдеры и бульдозеры, пытающиеся засыпать  ямы и выравнивать дорожные полосы. 

DSC_8829

IMG_3253

IMG_3247

IMG_3243

Десять лет прошло с тех пор, как из вулкана Ньирогонго горячая лава вылилась на город,  а следы, оставшиеся от этого извержения, до сих пор видны.  Во многих местах полностью выжжен плодородный слой земли и там до сих пор ничего не растет. Местами, словно баррикады, нагромождение  черных глыб, еще совсем недавно бывших земной магмой.

IMG_3248

IMG_3252

DSC_8837

Какие-то камни горожане используют для строительства заборов или даже домов, какие-то, помельче,  дробят и засыпают ими улицы, словно гравием. По дорогам курсирует боевая техника белого цвета с опознавательными буквами на бортах – UN.  Это миротворцы,  «голубые береты», призванные ООН наконец-то остановить  затянувшуюся гражданскую войну в регионе. 

DSC_8826

DSC_8830

DSC_8831

Представить себе одноэтажный миллионный  город Гома  сложно. Мне не удалось разглядеть его границы даже поднявшись на вершину вулкана. Жизнь в нем  сейчас размеренная, но напряженная. Потому  ходить по улицам без сопровождения  хотя бы  кого-нибудь из местных не рекомендуют:  есть немало шансов  заблудиться насовсем.

DSC_8838

DSC_8832

IMG_3232

На главной площади  –  круговое движение вокруг клумбы, на которой установлен главный памятник города – Золотой Чукуду.

DSC_8687 - копия

Чукуду – это основной транспорт конголезцев, уникальное средство передвижения, встретить которое можно только в  этой стране. Это большой двухколесный самокат, сделанный полностью из дерева. Иногда, правда,  колеса обивают  кусками старой автомобильной резины, но это уже роскошь, тюнинг, так сказать. Имеющие в своем распоряжении чукуду считаются уважаемыми людьми, потому что стоит он немалых денег.

DSC_8824

И, несмотря на кажущуюся простоту, самокат имеет сложную конструкцию,   и сделать его может далеко не каждый умелец.

DSC_8840  

Город находится у подножия пологого склона, на котором ютятся  маленькие селения конголезцев. Если самокат загрузить, к примеру, сахарным тростником  и слегка разогнать, отталкиваясь  ногой, то  можно быстро, а самое главное – и  легко добраться до торговых районов пригорода  Гомы, чтобы там выменять привезенный с собой товар на доски, хворост, сено, продукты, цемент, бананы… да на все, что угодно.

DSC_8850

DSC_8852

DSC_8860  

 Вот памятник этому замечательному изобретению конголезцев и стоит на центральной улице города. Благодарные жители покрасили чукуду в золотой цвет, подчеркивая значимость этого народного  транспортного средства.

IMG_3246

IMG_3240

Мы остановились недалеко от площади и зашли на  небольшой этнический рынок, походили между пыльных прилавков, посмотрели на языческих конголезских идолов, ничего не купили и поехали на ужин.

В так называемом ресторане, если бы не окружение черных людей, черной земли и черных силуэтов, нависших  над городом вулканов  Ньирогонго и его собратьев, можно было бы предположить, что мы попали в какое-то сельское кафе средней полосы России. Нам приготовили белокочанную капусту провансаль, легкий суп на курином бульоне, потушили говядину и отварили картошки. Для того, чтобы хоть как-то обозначить на обеденном столе присутствие в Африке, пришлось купить угандийского джина и руандийского  пива.  Нам сдвинули несколько столов во дворике заведения, мы налили по первой, сразу  по второй, а после третьей  все молча уставились на вулкан. Только сейчас мы начинали верить, что ночевали на его вершине.

DSC_8700

После ужина вернулись в отель. Уставшие, планировали лечь спать пораньше.

На следующий день мы собирались  поехать в другую часть гор Вирунга, чтобы отыскать там семейство диких горных горилл.  Выспаться, правда, не удалось: под окнами гостиницы часов до трех ночи  с музыкой и танцами все еще поминали усопшего.  Окна моего номера выходили на гостиничный двор как раз в том месте, где была веранда с VIP гостями. Естественно, выход на балкон музунгу таких размеров, как я, не остался незамеченным: развеселившиеся к этому времени поминавшие стали приветственно махать мне руками и приглашать присоединиться к столу, на котором, кстати, из спиртного было только пиво. 

DSC_8705

Я также приветственно помахал им руками, но вежливо отказался. Некоторые гости достали фотоаппараты и стали фотографировать меня. «Вот она,  слава!», – в шутку подумал я. «Вот он – музунгу!», – серьезно подумали они. У некоторых молодых людей за поясом торчали рукоятки пистолетов. Скорее всего, это охрана, утешал я себя. Шум за окном не утихал. Но усталость в неравном поединке переборола  любопытство, и  я уснул прямо в кресле на балконе.

 В дверь постучали. Я открыл. На пороге стояли двое мужчин, похожие на трехстворчатые шкафы с антресолями.  Они  с железными нотками в голосе передали мне просьбу мэра присоединиться к его столу. Отказываться, предупредили, нельзя. Я  оделся, прихватил с собой бутылку джина, майку с белорусской символикой, написал на клочке бумаги на всякий случай: «Ищите у мэра» и направился за ними.  Спустившись вниз, мы прошли по заполненному людьми гостиничному дворику. Толпа веселилась. Какой-то местный подвыпивший  молодой человек, увидев музунгу, хотел подойти ко мне. Но не успел он сделать и шага в моем направлении, как тотчас же был остановлен одним из сопровождающих меня шкафов. Я улыбнулся. Стало веселее. Мы поднялись на веранду.  Из-за центрального стола навстречу мне встал маленький человек в дорогом  костюме. Его белозубая улыбка  сияла на абсолютно черном лице.  Он протянул руку,  на его запястье блеснули золотом часы стоимостью как мой автомобиль. Мы поздоровались. Мне было предложено место  за столом между ним и его супругой – дородной женщиной в белом платье  из блестящего атласа и в немыслимом головном уборе из  лент, перьев и цветов.  Она тоже улыбалась, бесцеремонно разглядывая меня с ног до головы. Я надеялся, что она не голодна. Мэр предложил мне пиво, я предложил ему джин. Решили выпить покрепче.

Мэр, спрятав улыбку за  черными губами, сказал:

– Мы давно ждали тебя, Серега.  Хорошо, что приехал.  Нам  в национальный парк Вирунга очень нужен белый сотрудник, который будет сопровождать группы европейцев на вулканы, а то многие из музунгу боятся восхождения. Мы обеспечим тебе хорошее жилье в центре города  и служебный автомобиль. Ты будешь иметь право три раза в год слетать на  родину  за счет муниципальных средств.  На твое имя будет открыт счет в банке, на который ежегодно будет перечисляться  по одному миллиону долларов, извини, больше не можем, а потом,  как знать, в конце концов,  у меня еще две дочери на выданье, – заканчивая предложение, мэр  хитро улыбнулся.

Я выслушал его пламенную речь, достал телефон и хотел сразу же позвонить на работу, чтобы меня уволили в связи со сменой места жительства, но в тот момент проснулся.

Во дворе было уже тихо. Гости разошлись.  Над озером висела одинокая  и печальная Луна. Я сидел в том же легком плетеном кресле на веранде и думал, куда бы потратить  приснившийся миллион. Но в голову лезла какая-то чушь: трудно потратить то, что приснилось.

– Хорошо, что до работы не дозвонился, – пробурчал я, перебрался с балкона  в комнату и снова уснул. Теперь уже без сновидений.

Итак, мы проснулись и, собрав вещи, спустились вниз.

Во дворе отеля рядом с нашим автобусом стоял Land Rover, по-видимому, с усиленной подвеской. Ричард объяснил:  на автобусе в горы не поднимемся.

Поехали. Город еще спал. Пустые черные улицы напоминали кадры из хроники военных лет.

DSC_8885

Сегодня мы еще раз поднимемся в горы, скорее всего,  найдем горных горилл и уже после того покинем Конго.  Как знать, наверное, навсегда. Спрашиваю себя: а если бы сон оказался явью, остался бы здесь?  Если на два-три года, то, конечно же, да.  На дольше, скорее всего, нет.

Начался дождь.  Серые капли разбегались  по стеклам автомобиля, искажая реальность за окном. Примерно через полчаса пути  в какой-то деревне в машину подсел  рейнджер, вооруженный автоматом  Калашникова.

DSC_9152

Рейнджер на дороге – это гарант безопасности от всех: от бандитов, от повстанцев и от  местной полиции в том числе. Вообще-то, как я понял из случайно подслушанного разговора, рейнджер должен сопровождать нас на мотобайке следом за джипом, но старший сын Камары (так зовут рейнджера) накануне вечером взял у отца его транспорт  и поехал в соседнюю деревню к любимой. У любимой и заночевал – бывает.  Поэтому Камара  пока едет рядом со мной.

DSC_9154

 – Автомат-то  китайский? –  спрашиваю я его.

–  Да, сделано в Китае, –  как прилежный ученик, отвечает рейнджер.

–  А вы знаете, что его изобрел российский конструктор? –  не унимаюсь я.

–  Конечно, Калашников, –   собеседник поражает эрудицией.

– А как часто приходится применять оружие? – не даю я ему подремать.

– Сейчас более-менее спокойные времена. Правительство вроде бы договорилось с повстанцами, правда,  я не уверен, что все повстанцы знают об этом. Но наличие рядом с вами просто вооруженного человека остановит многие шальные головы и, надеюсь, обезопасит вас.  В деревнях, в принципе, безопасно.  Если вы просто придете в любой дом, вас, скорее всего, там и покормят и напоят, несмотря на то, что сами люди живут очень бедно. Дело в том, что белых людей в наших краях очень мало и местное население будет относиться к вам точно так же, как и вы к нему. Вы с добром,  значит, и они с добром. Музунгу у нас жалеют.

– Дело в том, – поведал далее Камара, – когда умирает черный человек, его кожа теряет пигментацию и немного белеет. Потому, когда мы видим вас, музунгу, живыми, то предполагаем, что вы просто болеете. А когда выздоровеете, тоже станете черными.

Я задумался. Что-то не захотелось выздоравливать, если я действительно болен.

Мы заехали в какой-то поселок.

DSC_9027

Наш автомобиль остановился на небольшой площади неподалеку от местной школы. Камара пошел искать своего влюбленного сына, чтобы забрать у него мотобайк. Я открыл задние дверцы джипа и спрыгнул на землю, чтобы размять затекшие ноги.  Идущие мимо местные люди остановились и откровенно, как диковинку какую, стали разглядывать меня.

–  Наверное, переживают, что болею, –  вспомнил я рассказ рейнджера и  улыбнулся.

DSC_8865

DSC_8908

DSC_8912

DSC_9029

Думаю, если бы у них были фотокамеры, они бы начали меня фотографировать с таким же интересом и упорством, как  это  делаю я, попав в другую этническую среду. Даже свинья цвета пыльного графита, которую кто-то из жителей вел на тряпичном поводке, устало уселась на пыльную дорогу и, склонив голову набок, тоже уставилась в мою сторону. 

DSC_9025

Из школы вышел местный учитель, за ним десятка три учеников – одинаково  сопливых мальчишек лет десяти в одинаково грязных одеждах. Они подошли ко мне и остановились, не дойдя метров  десяти. 

DSC_9042

Они чего-то от меня ждали. Скорее всего, каких-нибудь подарков или попросту сладостей. Я всегда, собираясь в этнопутешествия,  беру с собой несколько килограммов конфет и маленькие игрушки.  Но за  десять дней встречи с народами  трех африканских стран все запасы «гуманитарной помощи»  закончились, и в тот момент я стоял перед ними, словно перед всем миром, и не знал, что делать. 

И тогда я решил им спеть. А вернее, я хотел, чтобы они спели вместе со мной. В Конго практически никто не говорит на суахили, но что такое «Акуна Матата» знают все. Даже дети.

–   Джамбо! Джамбо вана, абаригени мизури сана… - Mедленно и  громко я спел первые строки этой действительно великой африканской песни.

Окружившие меня дети  притихли, услышав знакомый мотив.

–  Вагени, макари  бишва, Африка эту, Акуна  Матата .., –  продолжал я петь.

Следующим словом из этой песни  было слово «Кения»,  с него начинался припев. Но я  решил заменить его на слово «Конго» и, призывая жестами окружающих помочь мне,  запел, тщательно выговаривая слова:

–  Конго  чинзури («Конго прекрасна» –  суахили), –   тут я сделал паузу, жестами призывая детей продолжить песню.  Чуть слышно, некоторые только губами, зашептали:

–  Акуна Матата …

DSC_9031

DSC_9032

DSC_9035

Я был счастлив! Я еще раз убедился в том, что для понимания вовсе не обязательно знать  язык другого народа, надо просто-напросто очень захотеть, чтобы тебя поняли.

Я продолжал:

–  Африка чинзури!

–  Акуна Матата, –  подхватывали дети.

DSC_9036

DSC_9037

–  Вулканы чинзури, –  призывал я.

–  Акуна Матата, –  уже во весь голос подпевали мне.

DSC_9038

–  Беларусь чинзури, –  я был уверен, что незнакомое слово не собьет детей с нужной волны.

–  Акуна Матата, –  они улыбались и пели вместе со мной.

DSC_9039

Кто-то  из наших, наблюдавший за всем этим действом из-за моей спины, заметил:

– Каникулы Бонифация.

Мне было чертовски приятно.

Тем временем  в конце улицы поднялись  клубы пыли, и из них показался наш рейнджер  Камара на мотобайке. Красный шлем, зеленый плащ, автомат за спиной – прямо, Бэтмэн какой-то.  Я сделал несколько снимков уже вплотную обступивших меня детей, сел в машину и мы поехали в горы.

DSC_9051

DSC_9058

Ехали еще около часа. Джип карабкался  по кривой дороге вверх. На острых камнях его бросало из стороны в сторону, казалось, вот-вот расплещется  мозг.

Наконец-то машина остановилась на каком-то небольшом плато, откуда хорошо была видна гора, которая и была целью сегодняшнего утреннего путешествия. Где-то на  этой горе живут  гориллы.

DSC_9144

DSC_9052

DSC_9053

Благо, закончился дождь. Во влажном воздухе  над поверхностью горных склонов расстилался туман. 

DSC_9143

DSC_9128

DSC_9139

DSC_9141

Мы шли друг за другом по узкой тропе, протоптанной вдоль полей, засаженных картофелем.   Говорят, что в этом климате конголезцы успевают выращивать по три урожая в год.   Навстречу нам старик-пастух гнал коз. Козы, увидев музунгу, бросились врассыпную, неуклюже перескакивая на коротких ножках высокие грядки с картофелем. Интересно, что все животные, кроме маленьких молочных козлят, были в намордниках, сплетенных  из  чего-то, похожего на лыко.

DSC_9129

DSC_9134

Таким образом  местные крестьяне сохраняют урожай  в период его цветения. Действительно, когда я присмотрелся, то увидел, что почти на всех картофельных кустах только-только начинают появляться нежные сиреневые цветы.

DSC_9142

Подошли к лесу.   Сопровождающий рейнджер напомнил, что в джунглях никто никуда не должен отходить  самостоятельно, чтобы не стать жертвой своей самонадеянности. В горных джунглях, куда мы идем, нельзя курить,  нельзя есть, нельзя не то что кричать, а даже громко разговаривать. Более того, каждому из нас была выдана маска, которую необходимо одеть, когда гориллы будут рядом. Предупредили также: к  гориллам нельзя приближаться ближе чем не семь метров и наше общение с ними ограничено по времени – один час.

О том, что мы можем горилл не найти, речи даже не могло быть. К тому же, как нам объяснили ранее, в лесу уже находятся несколько рейнджеров  парка. Они по следам, оставленным гориллами,  ищут  их местонахождение и по рации направляют в эту часть леса наших рейнджеров.

Я приготовил репелленты, потому что, говорили, в этих лесах существует опасность стать покусанным  малярийными комарами и другой летающей кровососущей живностью. За мной шел рейнджер, большой человек с добрыми глазами. Он, увидев баллончик, посоветовал мне воздержаться от распыления, предложив сделать это лишь в том случае, если я встречу в лесу хоть одно насекомое.  Я доверился ему.

 Мы зашли в мокрый лес. Впереди идущий сотрудник парку Вирунга прокладывал маршрут между высоких зарослей трав, поднимаясь по тропе в гору.

DSC_9059

DSC_9160

DSC_9060

Под ногами хлюпала грязь. Странно, но насекомых действительно не было вообще. По бревну, лежащему поперек тропы, ползла куда-то большая улитка.

DSC_9061

Наверное, торопится,  подумал я, и  аккуратно, чтобы не раздавить, снял ее с бревна и перенес в безопасное место. Обернулся, рейнджер, идущий за мной,  улыбался и одобрительно кивал мне головой.

DSC_9116

В это время первый рейнджер побежал: мы, помня о муравьиных тропах, побежали тоже. Но, во-первых, бежать вверх по склону  быстро не получалось, во – вторых,  лианы, лежащие поперек дороги, требовали постоянной осторожности.  Так или иначе, но пробежав не более двадцати метров по муравьиным тропам, я почувствовал в районе правого предплечья не сильную, но все же довольно ощутимую боль – словно иголкой кто уколол. Рука инстинктивно метнулась в сторону боли, и пальцы сразу же нащупали маленькое твердое тельце муравья, который за несколько секунд поднялся по моему бегущему телу, залез за воротник и, найдя подходящее местечко, укусил.  Я достал этого альпиниста и, не останавливая  движения, рассмотрел. Не мелкий, около одного сантиметра в длину, черный муравей отчаянно пытался вырваться из моих рук, вернее, из моих пальцев. Я даже могу со стопроцентной уверенностью сказать, что он был зол. Думаю, что если бы я понимал муравьиный язык, то услышал бы в свой адрес немало муравьиных ругательств. Он размахивал всеми своими тонкими и кривыми лапками, пытаясь отгрызть мне что-нибудь своей мощной, несмотря на крохотность, челюстью.

–  Остынь, –  посоветовал я ему и, посадив злодея  на ближайшую лиану, отпустил. Тот сразу куда-то метнулся, и мне показалось, что он на прощанье пригрозил мне кулачком. Я оглянулся на рейнджера: тот еще раз улыбнулся и кивнул головой. Мы поднимались в гору уже около часа.  Склон был достаточно пологим, потому  подъем был нетрудным.  Мы прошли несколько брошенных горилльих стоянок, так называемых гнезд. Гориллы никогда  ими не пользуются дважды, потому что не любят приводить их в порядок после ночи,  но далеко от них не уходят. Если, конечно, им не грозит опасность.

Я шел по тихому лесу и вспоминал о трагической судьбе Дайаны Фосси, американского эколога и исследователя горилл, которая провела в этих местах почти 20 лет. В 1985 году браконьеры зверски зарубили ее мачете в ее же хижине. Так они отомстили ей за то, что она боролась за спасение этих животных.  На ее надгробной плите написано: «Никто не любил горилл сильнее. Покойся в мире, дорогая подруга, навечно защищенная в этой святой земле, твоем доме, которому ты принадлежишь».

Продолжение следует.....


Комментарии отсутствуют

Новый комментарий

Имя:
:
Для редактирования комментария осталось 10 минут

Турнавигатор

Вся история белорусского турбизнеса в газете «Туризм и отдых»   |   Активный отдых   |   Калькулятор отдыха   |   Горные лыжи   |   Агротуризм   |   Путеводитель   |   Экзотические направления   |   Путешествия по Беларуси   |   Самые оригинальные бани на белорусских агроусадьбах