27.12.2011

 - Блоги

Автор: Елена


Ланч на Папуа

экспедиция к короваям, январь 2010, часть вторая

Продолжение

Вамена. Декаи. 13 января

Утром встретились на завтраке. Немцы все, как один, кроме Дас ис Томас, вышли в высоких туристических резиновых сапогах, специальной облегающей одежде, которая быстро намокает и также быстро сохнет, с рюкзачками за спиной, в которых была вода и ее можно было пить, припав к сусулечку. ( Тема сусулечков будет раскрыта позднее). Мужчины в облегающих лосинах смотрелись потешно, Вернер был стремительно переименован в Балеруна.

Мы были налегке, в сандалиях, сапоги покоились на дне рюкзака, и никаких сусулечков не было и в помине. После завтрака,  взяв с собой только необходимые вещи для трекинга, мы вновь посетили рынок, сделали последние закупки – и попытались улететь в Декаи. Ждали самолет долго. На солнцепеке. Писать ходили в туалет для пилотов. Неоднократно. Не дождавшись самолета, поехали  есть – наступил ланч ведь! Пока ели, в кафе зашел дедушка в котеке и уснул возле стенки, устав ждать, когда мы купим что-нибудь у него. Обратно в аэропорт бежали – самолет таки сегодня прилетел и уже готов был лететь в Декаи – с нами или без нас. Самолет был маленьким и  лететь на нем было несколько стремно. К нам присоединился наш повар, папуас из племени лани, Итун, мы все загрузились в самолет и взлетели.

Летели низэнько. Одному молодому папуасу стало плохо, мы все принялись раздувать щеки и выдыхать, показывая ему, что надо делать, чтобы не закладывало уши. За этим занятием время прошло быстро и мы благополучно приземлились в Декаи. С этого дня и с этого места закончилась цивилизация.

Солнце пекло нещадно. Покидав рюкзаки в грузовик, мы влезли туда же и двинулись по рытвинам в путь. «Елена, – крикнул мне Вернер, – приключения начинаются», – и высоко подпрыгнул вместе с рюкзаком на ухабине. Ответить я ему не могла – боялась прикусить язык. Ветер свистел в ушах, из кабины, где уселись Йоська и Жоська, неслась музыка, а вокруг была Папуа! Спустя час мы высадились в местечке под названием Локбон. Сразу же собрался комитет по встрече. Женщины с грудными детьми, подростки, мужчины, все собрались на берегу реки и стали с интересом наблюдать, как мы пытаемся в небольшую лодку уместить свой груз и самих себя.

Наш генерал малехо оплошал с размером лодки.  Как мы ни пытались туда вместиться все, плюс рулевой и впередсмотрящий, повар Итун со скарбом и Лоренц с камерой – было понятно, что далеко не доплывем. Затонем. После двух попыток стало ясно, что надо оставлять либо часть груза, либо часть людей. Жоська, Йоська и Петер уже находились в лодке, когда  Дас ис Томас, а вслед за ним и Вим проворно шмыгнули туда же. На берегу остались только мы с братом, Лоренц с камерой и несколько мешков и рюкзаков. Лодка стала отчаливать.

– Вернер, когда вы вернетесь за нами? – прокричала я.

– Часа через два или три – поорал он мне в ответ.

Мы стояли, ошеломленные коварством немцев. Настроение было мерзкое. Вспомнился Сталинград.

Через пару часов здесь уже будет темно. Мы остались на берегу речки в какой-то деревне Кукуево, без вещей, палатки, провизии в компании молча на нас смотревших папуасов. Так мы помолчали, глядя друг на друга  минут десять. Было как-то неуютно. Мы решили осмотреться на местности и покинули гостеприимных хозяев.

– Гады они, – сказал брат, – он своих взял, а нас оставил… гады они, сволочи… немцы!

Стремительно темнело. Мы присели на какой то поребрик и достали две последние банки теплого пива.

– Сегодня 13 января?

– Ага, у нас – старый Новый год…– чокнулись банками.

– Они не приедут за нами… ночью они не поплывут на лодке – опасно..

– Что будем делать? Гады они, сволочи, все-таки… немцы.

Вдали у реки послышались какие-то крики, потом мелькнула чья-то светлая голова… потом кто-то громко заорал: Роман!!!

– Они вернулись, слышишь – не такие уж они и гады!

К нам широким генеральским шагом направлялся Вернер:

– Мы поняли, что не успеем за вами приехать до темноты, отплыли 1 км и вернулись, разбиваем лагерь прямо здесь, и завтра будет другая лодка, все гуд, Елена!

– Яволь, май генерал, конечно, теперь все гуд…

Под проливным дождем мы ставили палатки. Палатки ни разу не ставились, потому что колышки не вбивались в землю, из-за отсутствия таковой. Придя на берег за рюкзаками, мы увидели, что Вернер разбил свою палатку в большом сарае, и там уже горит костерок и над кастрюлей колдует Итун. Вернер снарядил с нами местных пацанов, и все вместе мы перенесли нашу палатку в собранном виде в этот чудесный теплый сарай. Ужин – рис с приправами и вермишель с овощами типа моркови и капустки,  то бишь наси и нуддл (на бахасе), стали нашей едой на 13 дней в джунглях, и только благодаря поварскому искусству Итуна это можно было есть так долго.

Итун вообще оказался очень милым и доброжелательным человеком, несмотря на его устрашающую папуасскую внешность, которую украшала настоящая ковбойская шляпа. Вдобавок он немного говорил по-английски, и я проводила с ним много времени, он учил меня бахасе, я его – английскому, и он стал для меня защитником и товарищем на 13 дней экспедиции. Помогал переходить через реки и болота, нес мои вещи, когда я их нести уже не могла, вытаскивал из луж, в которых я застревала, делал удобные для меня по росту стэки и рубил из пальм сидушки на привалах. Ночь в сарайчике была шумной – набившиеся папуасы забивали козла в карточное домино. Время от времени из соседней палатки Вернера раздавались богатырский храп и громкие команды на немецком, наш генерал спал беспокойным сном лидера.

14 января. Лодка

После скудного завтрака – кофе с молоком, чай, печенюшки – наконец-то все мы и скарб загрузились в другую, более вместительную лодку. Провожаемые толпой местных, мы поплыли по реке Бразза в гости к короваям.

Плыли часа три, обозревая окрестности, иногда на берегу реки попадались хижины на деревьях, люди, махавшие нам рукой. Солнце пекло нещадно. Солнце Папуа – совершенно безжалостное, беспощадное, прямые лучи не дают никакой возможности хоть как-то укрыться. Нигде не было такого пекла, как в Папуа. Несмотря на все наши ухищрения – мази, спреи, зонтики, шляпы – все сгорели в этот день. Мой любопытный нос покрылся красной краской, уши у брата, торчащие из-под кепки, завялились и стали напоминать бастурму.

Наконец-то наступило время благословенного ланча! Мы пристали к берегу небольшой деревеньки с названием Пирабанак и с облегчением высадились там под молчаливое внимание местного комитета по встрече.

В деревне был ларек!!! Держала его семья индонезийцев, в сравнении с папуасами – и жилище, и ребенок, девочка Рика, да и сами они были чистыми и опрятными, и у них даже был туалет! Ланч, как обычно, затянулся надолго. Небо за это время почернело. Я намекнула на всех доступных мне языках и с красноречивыми жестами, что сейчас начнется ливень, и не пора ли нам побыстрее закончить ланч. Не пора. Спустя часа полтора мы вновь пустились в плавание.

Начался ливень. Дождь был такой, что казалось, кто-то сверху выливает на тебя воду прямо из ведра. Стало холодно. Несмотря на дождевики, вымокли все. Плыли долго, опять несколько часов.

Уже в коротких сумерках увидели на берегу большой пустующий сарай на сваях. Вместе с палатками и кастрюлями расположились там, развели костер и ,пробираясь сквозь дыры в полу и бегающих здоровых тараканов, разбили лагерь.

Пока Итун шаманил над ужином, из своей палатки выскочила Жоська с маленькой бутылочкой из-под минералки, радостно подскочила к брату и предложила, протягивая мензурочный пластиковый стаканчик – рОман, водка! Брат недоуменно стал искать закуску, ибо мы, люди русские, привыкли пить водку с обилием еды и, конечно, не в мензуркиных размерах. Пришлось всем выпить по мензурке. Засим водка естественно, кончилась. Больше немцы водки из своей литровой бутылки не отливали… Ужин прошел странно, когда все быстро поели, немцы уселись перед палаткой Генерала и что-то спрашивали, не затрудняя себя разговором на английском, тот им так же по-немецки что-то долго вещал через сетку палатки. Мы тупили, сидя рядом у костра. Когда эта передача на немецком надоела, просто ушли спать в палатку под оживленные возгласы: натюрлих, генау и, конечно, дас ис фантастиш. Компания не состоялась. Передушив в палатке оставшихся насекомых, просто уснули под треск и шум джунглей.

15 января. Лодка

После завтрака пытаемся влезть в лодку – Итун переносит меня на закорках, я пищу от восторга и страха, что мы сейчас оба грохнемся в грязищу, Йоську и Жоську никто переносить на руках не стал – тяжеловаты).

Плывем второй день. Солнце опять печет. Вокруг – ни души человеческой. Изредка пролетит птица, ветер пронесет листву. Час, два, три... – мы потеряли счет времени. Связи закончилась два дня назад.  И наконец-то – о чудо! – на берегу какие-то люди и небольшая деревенька! Пристаем к берегу, идем прогуляться по деревне, Вернер докупает что-то из еды, мы фоткаем один большой дом – это школа – объясняют нам местные, только в ней нет учителя….

Загрузив мешки с рисом, плывем дальше. Еще несколько часов по воде, мы уже плывем против течения, переплыв из Браззы в реку Сирет. Когда стало казаться, что остановки уже никогда не будет и мы будем плыть вечно, показалась новая деревня. Это был Мабул. 

Наше последнее «цивилизованное» пристанище. Коровайский центр, построенные правительством несколько домов для тех короваев, кто покинул джунгли  и сменил примитивный наряд на рваные шорты с футболкой. Мы разбиваем палатки прямо в самом большом доме, народу туда набилось немеряно. Короткий ланч. Пошли мыться на реку Сирет. Когда я немного задержавшись, подошла к реке, там уже плескался, как колобок, Лоренц и брился совершенно голый Вернер. Закурив сигаретку, я тихонько развернулась обратно, решив, что племенной образ жизни пока еще не для меня.

Позже помывка таки состоялась – и мы вернулись в дом. Итун был занят  ужином. Йоська и Жоська стали раздавать подарки. Сережки, браслетики, блокноты, ручки, зеркальца. Дети и женщины с удовольствием берут подарки, мужчины стеснительно толпятся сзади. Им привезли табак. Никто не уходит домой. Спешить им некуда. Они – короваи.

Немного понимают бахасу, но говорят на своем коровайском языке. Пока готовится ужин, мы с братом подходим к Жоське, Йоське и Петеру: «пошли на речку, пить коньяк». Дружной гурьбой идем на реку, обсуждаем изменившиеся планы маршрута, запиваем остатки коньяка завалявшейся банкой колы. Немцы в этот вечер ушли спать сразу после ужина. Нам не спалось. Все ждали компанейского общения. Когда за импровизированным столом  остались только мы с братом и телевизионный папуас Лоренц, я позвала Итуна:

– Сядь, поешь сам, покорми нашего рулевого.

Они присели. Стали общаться.

– А что, Лоренц, пьешь ли ты алкоголь? – задали сакраментальный вопрос.

– А у вас есть?

Я метнулась в палатку и достала из закромов родины водку, купленную в Джаяпуре, и сырокопченую колбаску, нежно упакованную еще дома. Стало веселее, разговор на английском-бахасе оживился. Выпили. Лоренц спросил, отгоняя комара:

– Как будет ньямук по русски?

– Комар.

В этот вечер он выучил несколько русских слов – комар, муха, сАбака, женшына красивая. После третьей рюмки брат приступил к раскрытию темы сисек, не владея никаким языком.

– Вот смотри, Лоренц, – по-русски, показав гигантский размер перед грудью, – это сиськи, на луганде – это налунгу, а на бахасе – как будет?

Лоренц, Итун и наш кормчий засовещались. Спустя несколько минут объявили – это называется сусу.

– Обождите, господа, – вмешалась я, доселе не участвовавшая в мужской беседе, – сусу – это молоко!

– Грудь женщины, имеющей ребенка, называется сусу.

– А не имеющей?

– Нона.

– А большая, – встрял брат, –  или маленькая как называются?

Долгое совещание.

– Сусу – когда есть ребенок, когда нет – нона.

Понятно. Тема сисек была раскрыта быстро. Толпа вокруг нашего «кафетерия» прибывала. Угостили всех колбаской с разрешения Итуна. Кружочки колбасы брали осторожно, пробовали, цокали языком. Водка заканчивалась, сигареты, раздаваемые направо и налево, – тоже, Лоренц повторял – женшына красывая, пора было идти спать. Ночь спали быстро и почем-то при свете. Да, в этом доме был свет! Но не было розеток. И только утром я поняла, почему мы спали при свете. Выключатель находился в нашей с братом «комнате», и все постеснялись туда зайти и нажать на него, только утром, чья-то черная рука просунулась  через дыру в стене и нажала  на кнопку.

16 января. ПАНДОРРА

Жара началась сразу, как только включили солнце. Пекло. После завтрака собираем манатки, оставляем в Мабуле то, что точно не понадобится в трекинге. С нами идет половина деревни – портеры, с ними несколько женщин, одна из них с грудным дитем.

Генерал пишет, кто что несет, поименно. Надеваем рюкзаки, проходим деревню, ее границу – кучу наваленных деревьев – и входим в тень джунглей. Открылись двери в Пандорру.

Несколько часов идем по джунглям. Как наши местные проводники находят тропинку – остается загадкой – шаг вправо-шаг влево, и ты уже идешь не туда.

Часа через три из пространства материализовался голый человек. Довел до первого действительно коровайского домика на деревьях.

Разумеется, тут же возник ланч. Сразу кипятится вода, которая сейчас на вес золота. Мы ее наливаем в бутылки из-под минералки, обжигая пальцы. Пить хочется все время. Опять идем. Еще два часа по джунглям. Наши портеры скачут по сваленным деревьям, мосткам через речки, вьются по джунглям, поедая все вокруг, легко и непринужденно. Мы идем, как увальни, падая на каждой зацепившейся за ногу лиане, и с трудом переходя по тонким бревнышкам через воду. Мы знаем, нам сегодня до темноты надо дойти до первого большого коровайского поселения. Там есть ручей, там есть вода. Там будет первая ночь с короваями. Когда силы уже кончались – мы увидели хижины высоко на деревьях. Отправили гонца за разрешением остановиться на ночь, получили его, и с трудом преодолев баррикады из сваленных стволов, ограждающих семью от нападок недругов, разбили наши палатки.

Какое счастье погрузиться в ручей, смыть с себя грязь и пот, постирать вещи! Впрочем, со стиркой я промахнулась, поскольку мыло уплыло от меня, так же незаметно, как обычно тратятся деньги.

За ужином общались с короваями. Их было всего двое мужчин – женщины где-то далеко строили новый дом. Короваи живут семьями. У одного мужчины может быть несколько жен. Женщины и мужчины живут в одном доме, но в разных комнатах. С женщинами находятся дети и собаки. Мужчины выполняют тяжелые работы – рубят пальмы для еды и строительства, а женщины выполняют другие хозяйственные работы. Женщин воруют другие семьи, и поэтому вход в каждое коровайское поселение завален большими и маленькими стволами деревьев.

Мужчины охраняют территорию своей семьи, ходя дозором вокруг с луками и стрелами, а дома строят высоко на деревьях, не столько от проникновения змей и насекомых, сколько от людей. Поскольку все еще бывают межплеменные войны, и каннибализм, поговаривают, все еще присутствует. Поэтому «лесенка» – ствол дерева с вырубленными ступеньками – на ночь поднимается в хижину.  Короваи не знают, что есть другой мир, не говоря уж о планетах, они не знают дней недели, не ведают, сколько им лет и сколько лет их детям. У них нет письменности, но есть свой язык. По-моему, у них нет религии, мы нигде не видели никаких изображений богов. У них нет медицины, поэтому они умирают рано, в 40-45 лет. Они болеют всеми болезнями, что дают джунгли.

Но они не хотят уходить в построенные для них поселки и менять свою жизнь. Они перемещаются по джунглям за пальмами саго, поскольку саго – это жизнь, это основная еда короваев. Вождь племени знает наперечет все саговые пальмы на своей территории. Когда все саговые пальмы срублены – племя покидает стоянку и строит новые дома высоко на деревьях в другом месте. Где это будет – решает вождь. Также вождь решает, кому, с кем и когда заниматься сексом.

– Вернер, а где же они делают это? Живут-то по разным комнатам и скопом? – спросила я нашего генерала.

– Уходят в джунгли. Видишь, у одного задница обгорела?) )))

В этот вечер немцы ушли спать совсем рано. Мы с братом остались одни за столом в потрепанной беседке. Вдруг откуда-то из темноты выплыл Лоренц. В свежей цветастой рубашке был он хорош, как майский день. Сделав заход по дуге, сел рядом со мной. Был задумчив. Страдал. Мы стали давиться от беззвучного смеха.

– Смотри, он же ради тебя так нарядился!

– Ну, я вижу…

– Может мне вас оставить?

– Ты что, с ума сошел?

К сожалению, отсутствие знания английского мешало начать Лоренцу светскую беседу. Я тоже молчала, не помогая ему, было интересно, что будет дальше. Посидели еще немного молча, пялясь в темноту. Лоренц, тяжко вздыхал, одаривал меня влажным взглядом. Страдал. Наконец-то попросил сигарету. Закурили. Я тоже немного пригорюнилась за компанию, вытирая тихонько слезы от смеха. Он собрался с духом и, нежно посмотрев на меня, спросил – анда чапи? Ты устала?

– Нет, а что? – я невинно округлила глаза.

Он опять тяжко вздохнул. Помолчали еще немного. Бедному парню ничего не оставалось, как пригласить девушку в кино. Лоренц включил свою камеру и стал показывать мне то, что он наснимал днем – вот я падаю с мостика, вот я курю с короваем на пару, вот я держу на руках коровайского малыша.  Да…– хороший будет фильм о короваях у Лоренца. Пожелав ему спокойной ночи, пошли в свою палатку – глоток джина по рисочке – его надо растянуть на 2 недели, и спать.

17 января

Попрощавшись с нашими первыми короваями, идем дальше вглубь джунглей. Семьи живут далеко друг  от друга. Идем в направлении реки Афиум, идем час, другой, третий…Жарко, пот заливает глаза, все время хочется пить, все время надо смотреть под ноги, не досмотрел – и ты уже в полете.

Мабульские короваи легко передвигаются с нашим грузом, женщина положила грудного ребенка в сетку за спиной и ловит кузнечиков по пути. Макан – еда. В джунглях все – макан: кузнечики, жуки, пауки, личинки – и все это поедается живьем, после отрывания конечностей и головы.

Короваи – плохие охотники, скорее, они собиратели. Итун идет рядом со мной и показывает мне большую яму – сюда короваи загоняют свинью или казуара и убивают копьем, тогда племя получает хороший макан для всех. Впрочем, для всех – это мягко сказано, так как первыми в племени едят мужчины, и только потом женщины и дети. Свинья ценится дороже, чем женщина, в племенах  обычно держат несколько свинок. А дети там просто растут, как трава, не имея никакой ценности. И все-таки я видела, как наша мабульская женщина давала потютюшкать своего грудничка другим женщинам, знакомясь. И они точно также агукали и муськали его, как обычные женщины. И смеялись и целовали в грязные щечки.

Привал. То бишь ланч. Все валятся в тенек. Труднее всего идти грузному Петеру, но он здорово держится, вообще мы идем довольно ходко. Пока кипятится вода, короваи разбрелись по лесу, через несколько минут ко мне подходит Даут, пацан лет 12, – протягивает какой-то плод. Я угощаюсь – вкусно невероятно, внутри, как малина –  багус, говорю ему, энак – хорошо, вкусно. Даут расплывается в широченной улыбке, стремительно убегает в джунгли за добавкой. На шум или на запах к нам пришел откуда-то из джунглей очень худой и, наверное, пожилой коровай. Угостили табаком, пообщались. И снова – в путь.

Портеры затянули песню.ОООООООООООО А ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ – мелодично орал кто-то с другого конца нашей длинной вереницы. ОУУУУУУУУУУ – отвечали ему в начале. И так все сначала, самое странное, что в этом был какой то свой ритм и мелодия. Идущий впереди меня Даут тоненько подпевал ОЕО между первыми двумя звуками. Очень сильно хотелось присоединиться, но боялась нарушить эту странную мелодию. Спустя часа два… или три…, несколько переправ через речки, по бревнам, бревнышкам и вброд, совершенно мокрые от заливающего пота, мы увидели хижины высоко на деревьях. Это была большая семья короваев, они были все дома, и они нас приняли.

В племени были не только свиньи, но и бродил небольшой казуар, которому тут же устроили фотосессию.  Короваи показали нам места, где можно разбить палатки, запруду, где можно помыться и постираться.

Большинство из них, кроме нескольких немолодых людей, впервые видели белых людей. Их любопытство не было назойливым – они просто сидели рядом и смотрели в упор. На улыбку отвечали искренней улыбкой, дети очень доверчиво присаживались рядышком и тихонько трогали нас. Решено было остаться здесь на два дня.

Вечером знакомились поближе за ужином. Я учила первые коровайские слова.  То, как я их произносила, приводило короваев в полный восторг и возбуждение.

Мы с братом быстро выучили самое главное коровайское слово – маноп теробо – хорошо – багус (инд.) и очень часто его употребляли, вызывая сияющие улыбки короваев.

Немцы как-то больше общались друг с другом, и не затрудняли себя беседой на англйском. Компании в походе не получалось. Поэтому мы больше общались с аборигенами и нашими проводниками на ужасной смеси англо-индонезийского.

Короваи очень охотно фотографировались, получившиеся фото надо было показывать тут же. Реакция была всегда – улыбки и восторг.  

Всю ночь шел ливень. Стучал по палатке так, что перебивал шум и треск джунглей, и казалось, что палатка сейчас прорвется и вся вода с небес прольется на нас. Каждую ночь, как Герману Пиковая дама, во сне стал являться запотевший бокал  пива.

18 января

Во время завтрака одолевали мухи. Мухи – это проклятие Папуа. От них никуда невозможно деться, чтобы ты ни делал, где бы ни находился – они атакуют тебя свирепо и назойливо. На них не действуют ни мази, ни спреи от комаров, ни дым костра или сигареты. Спастись от мух можно, только сидя с головой под водой и с наступлением темноты.

Одолеваемые мухами, в это утро мы всем колхозом вышли в джунгли. Короваи согласились показать нам, как они рубят и разделывают пальму саго. Длинной вереницей мы медленно двигались туда, где росла саго. Красавица-пальма – ствол в диаметре  около метра – еще не знала, что жить ей осталось всего каких-то 20 минут. За такое короткое время коровайские мужчины срубили ее каменными топориками и свалили толстыми копьями. Я попросила разрешения помочь им, и тоже старательно стукала топориком, вызвав такой шквал всеобщего веселья, что некоторые даже высоко подпрыгивали на месте и  хлопали в ладоши.

Я успокоилась после того, как  два раза сломала  топорик. Рухнувшую пальму стали разделывать: мужчины копьями отделили кожуру, отрезали ветви, женщины стали измельчать сердцевину в муку.

Не могу сказать, что это не тяжелая работа. Поколотив вместе с ними минут десять, я была вся мокрая, а рука начала неметь. 

Устроили женский перекур. Я вытащила блокнотик и написала свое имя – показала женщинам. Самая смелая и любопытная, девчонка лет 17-20, указала на себя и сказала – Вахуль, показала рядом на малышку – Лиа. Вахуль обладала очень живой мимикой и выражала свои чувства очень ярко и эмоционально. Я продемонстрировала ей, как можно заплетать косички.

Смотри – раз, два, три, one, two, three, satu, dua, tiga – и на коровайском – senan, senanagul, pingop. Вахуль сосредоточенно хмурила брови и внимательно наблюдала, время от времени покуривая сигарету.

 Женщины молотили пальму часа полтора, потом перемывали саговую крошку в импровизированных лотках из листьев.

Лоренц снимал весь процесс разделки саго. Мужчины в это время нашли сопревший пень, оставшийся от срубленной пальмы и стали его раскорчевывать, угощая всех личинками, которые жили в этом пеньке. Мой организм оказал посильное сопротивление такому макану, и с трудом сдерживая процесс обратный глотанию, я терпеливо фотографировала всех желающих полакомиться гусеницами.

– Я съедаю в год 1-2 килограмма  этих личинок. Вкусно, попробуй, Елена! Гуд! – сказал Вернер, поднося очередную личинку ко рту.

– Нет уж, – пробормотала я, – ешь-ка ты их сам, я уж риску да вермишельки лучше.

Не дождавшись окончания процесса превращения пальмы в еду, мы вернулись в лагерь. Ланч ведь наступил!  Короваи стали чистить и запекать плоды пандануса – буа мера на бахасе. Делали из него что-то типа кетчупа, угощали нас – показывая, как надо макать в него лепешки из саго. Гадость редкостная.

Пока ждали, когда будет готова наша обычная еда, – детишки обступили меня и зыркали глазами. Я достала несколько чистых с одной стороны листов и нарисовала солнце. Дети засмеялись. Я спросила жестами – как называется? Все наперебой стали говорить, как будет солнце на коровайском. Так мы узнали названия мужчины и женщины, ребенка, собаки, свиньи, крокодила, речки – всего, для чего, хватило бумаги и моих способностей художника. Вскоре к нам присоединились и взрослые, которые с таким же азартом занимались моим обучением, а когда я предложила детям самим скопировать написанные уже мной их имена, все очень переживали и, затаив дыхание, смотрели, как малыши выводят буквы. Масак, Баханус, Манисон и Пандери. Листочки с именами остались далеко джунглях Папуа.

– Вечером будет супермаркет, – объявил Вернер. Мы заржали: готовить тележки?

Часам к пяти, пока еще было светло, все жители племени принесли то, что они хотели продать. Лук и стрелы, разрисованный щит, бусы из жуков и каких-то странных ягод, бусы из клыков собак, которых они уже съели, юбочки и курительные трубки.

Торговля шла бойко, и мы приобрели все из вышеперечисленного, кроме щита – было совершенно непонятно, как с ним двигаться и лететь дальше. Продавцы и покупатели, довольные друг другом, вскоре разошлись. Но долго еще с общей кухни доносились  возбужденные голоса наших хозяев. Они оживленно обсуждали события этих двух дней. Наступила громкая ночь в джунглях. Там была своя, очень активная жизнь – кто-то охотился за кем-то, кто-то поедал кого-то, а кто-то призывал кого-то провести эту ночь вместе.

19 января

После завтрака, наполнив все, что можно, кипяченой водой, мы вновь собрались в путь. Кстати, немцы пили воду из ручьев, так как Вернер сказал, что она чистая. При этом в свою бутылочку он непременно бросал пару каких то таблеток – кальциум магнезиум, как говорил он, для того, чтобы быть сильным и бодрым в походе. Мы пить сырую воду не решились, памятуя, что у нас есть только один институт тропических болезней, и тот – в Москве. Уже на выходе нас остановили короваи.

– Вернер, что случилось?

– Они требуют миллион рупий.

– За что?

– За то, что сбежал казуар.

– ????????????????????

– Они говорят, что казуар испугался нас и сбежал, и теперь у них не будет казуара. И мы должны заплатить деньги.

– А они хоть понимают, сколько это – миллион рупий?????

– Вряд ли))))))))

– И вообще зачем им здесь, далеко в джунглях, деньги?

– Иногда они снаряжают гонца за табаком к реке или ближе к Мабулу.

Мы в растерянности стояли на выходе из поселения. Кто-нибудь видел этого вонючего казуара вчера или сегодня? Нет, уже со вчерашнего вечера его никто не видел. Обстановка не успела накалиться. Вернер дал какие-то деньги племени, и мы спокойно тронулись в путь. Хотя осадок неприятный остался. Ну… что ж… Их можно понять. Ведь так тяжело жить без казуара на этом свете.

Шли часа три- четыре. Наши портеры вновь затянули походные песни. Вскоре увидели дома на деревьях.

Как обычно преодолев баррикады, были пропущены на территорию племени. Нас ждал очень радушный прием. Людей в племени было не столь много, сколь в предыдущем, и они здорово отличались от них. Эти были несколько... диковатые, что ли… с сознанием и повадками совершенно детскими. Никто из них, за исключением одного мужчины, по ходу – вождя – не видел белых людей. Реакция их была настолько бурной, что становилось не по себе. Страху добавили Жоська и Йоська, которые испуганно кругля глаза, заявили, что они боятся, что наш грудничок, с которым следовала с нами мабульская женщин,  скоро умрет. Ребенку действительно было плохо, он кричал еженощно, и в один из этих дней, я, не выдержав крика, потрогала его лобик, ощутила, что он очень горячий. С разрешения матери и отца дала малышу размолотую частичку аспирина. На какое-то время ребенку стало получше, но он продолжал болеть.

– Если ребенок умрет, – страшным шепотом вещала Жоська,– тогда короваи убьют одного из нас. – Да –да, это закон их племени – поддержала ее Йоська.

– Слушайте, прекратите нагонять страху!

– И люди этого племени тоже очень странные, Вернер говорит, чтобы мы были осторожны. – Немцы тихонько испарились в палатки. Мы остались сидеть с братом и Вернером. Он наводил мосты дипломатии с вождем, а вокруг нас собралась неслабая толпа. Дети и женщины стояли плотным кольцом. Трогали нас за все, что можно и нельзя было потрогать, наглаживали, рассматривали пальцы, ногти, вены, восхищенно цокали языком на мускулы брата, распустили мне волосы, зачарованно рассматривая упавшие волосинки. Имя одной девушки напоминало мое, и она в приступе счастья растолкала всех, кто был рядом, и села, плотно прижавшись ко мне. Сначала мы смеялись. Потом когда подошли мужчины нас потрогать, моя тезка душно обняла меня за шею, – стало несколько не по себе.

– Тебе не кажется, что мы как  в мясной лавке, и товар это мы? – спросила я брата.

– Только что об этом подумал – ответил он,  натянуто улыбаясь.

Мы тихонько освободились от этих страстных поглаживаний и ощупываний и бочком-бочком ретировались поближе к нашим портерам. Я спряталась за спину Итуна.

– Чего ты?– посмотрел он на меня искоса, отрывая листики от каких-то веток для ужина. – Сиди здесь, рядом со мной.

Я устроилась поудобнее и тоже стала ощипывать ветки. Через какое-то время к нам присоединился Вернер.

– Вернер, почему они такие?

– Слишком отдаленно живут от всех. Никого не видели раньше. Разум 5-летнего ребенка. Следите за своими вещами, забирайте все в палатку. Они не понимают, что взять то, что плохо лежит, и присвоить – это воровство. Не отдадут.

– Вернер…, а если с нами что-нибудь случится, – спросила я, – что будет?

– Если с нами что-нибудь случится, сюда придут военные и всех убьют.

Помолчали.

– Но…,ведь будет поздно? – нерешительно отметила я.

– Ну да, будет поздно, – согласился Вернер. – В принципе власти и военные знают примерный район, куда мы пошли. Но быстро все равно не успеют, тем более, что связи нет. Не бойся, все хорошо, нас никто не тронет.

Мы пошли в палатку срочно выпить джина. Из соседней палатки Петера и девчонок уже доносились оживленные восклицания. Мы поняли, что они уже давно приложились к своим запасам спиртного.

Ужин прошел быстро, но весело. Местные спели нам несколько своих песен, после чего выпившие Жоська и Йоська тоже исполнили нечто на немецком. Все были довольны случившимся шоу. Лоренц, снимавший все, попросил спеть и меня, но я благоразумно отказалась, потому как могу только станцевать, и то дозировка джина должна быть другой. Вечеринка у нас закончилась довольно быстро, и мы разошлись по свои палаткам, которые стояли в доме. Вернер разбил свою прямо перед домом. Спали тоже быстро. Всю ночь вокруг перемещались какие-то тени, слышались чьи-то голоса, и даже звуки джунглей не смогли заглушить наши опасения.

20 января

За завтраком нас снова нежно щупали. Не могли наглядеться на нашу белую кожу, не могли расстаться с нашими белыми телами. Принесли на продажу товар – луки, копья, стрелы, щиты и живую еще черепаху.

Рыбу, выловленную вчера, мы съели еще за ужином. Днем все выглядело очень мирно. Лоренц снял интервью с вождем, я держала камеру. Быстро закончив съемки, мы покинули это слишком любопытное племя.

Наши портеры вновь начали свою громкую песню, но скоро стало не до песен((( Местность стала здорово меняться, все больше попадалось болотцев, джунгли были залиты водой, несмотря на то, что этой ночью дождя не было.

Ода резиновым сапогам

Знаете ли вы, что резиновые сапоги – это второе после космических кораблей величайшее изобретение человечества?! Резиновые сапоги – это то, что позволит сохранить в сухости дорогие тебе части тела. Чем выше будут резиновые сапоги, тем спокойнее твоя бессмертная душа и целее все то, что находится выше колен. Нобелевскую премию создателю резиновых сапог!!!

Тропинки как таковой не стало. Сначала мы еще пытались скакать по кочкам, чтобы жижа вместе с пиявками не набралась в сапоги. Потом стало все равно. Потом даже перестали выливать воду из сапог. Потом шли по самое некуда  в коричневой жиже. Так продолжалось часов пять. Ланча не было. У немцев наверное от этого случился стресс. Я думала, что не дойду, вернее, – не доплыву. Это был самый длинный по времени и самый жесткий переход в джунглях к следующей семье короваев. От стэка я меня появились мозоли на руках. Два – три раза мы отдыхали, найдя бревна покрепче и посуше.

У нас закончилась вода. Петер предложил мне попить воды из своего рюкзачка, но справиться с его сусулечком у меня не было сил. Вообще, тема сусулечков постоянно напоминала о себе – как бы ты ни косил местечко под палатку, обязательно найдется два-три сусулечка...

Око


Комментарии отсутствуют

Новый комментарий

Имя:
:
Для редактирования комментария осталось 10 минут

Турнавигатор

Вся история белорусского турбизнеса в газете «Туризм и отдых»   |   Активный отдых   |   Калькулятор отдыха   |   Горные лыжи   |   Агротуризм   |   Путеводитель   |   Экзотические направления   |   Путешествия по Беларуси   |   Самые оригинальные бани на белорусских агроусадьбах