Путешествие Синдбада Морехода. В поисках Мерседес. Часть 2

13.03.2014 - Новости

Путешествие Синдбада Морехода. В поисках Мерседес. Часть 2

Я проснулся от пения птиц за окном.

– Февраль, какие птицы? –  пробурчал я зимнему месяцу и повернулся на другой бок.

Сон снова пытался обволакивать меня сладким одеялом, но даже сквозь его пелену я слышал незатейливые трели пернатых.  Они пели еще недружно, только прислушиваясь к голосам друг друга. Как на репетиции.

Улыбка коснулась моих губ. Я открыл глаза и увидел свет, проливающийся в мою комнату сквозь  незакрытое окно. Пахло весной и цветами миндальных  деревьев. Я очень хорошо знаю, как цветет миндаль, и его запах не спутаю ни с каким другим. Особенно на рассвете, когда он немного дурманит сознание и просит его не торопиться. Этот запах, как запах любимой женщины: он сначала, как легкий ветер, слегка коснется твоих волос, и только потом ты почувствуешь его теплое утреннее дыхание.

– Вы очень любите женщин, полковник? – вспомнил я свой любимый фильм.
– О, больше всего на свете. Только потом, далеко, очень далеко, на втором месте – «Феррари».

Я подумал о том, что, если бы Аль Пачино больше не сыграл ни одной роли, кроме этой, ее хватило бы ему, чтобы войти в антологию мирового кинематографа и головы миллионов нормальных мужиков.

Но это было лирическое отступление.

Комната, в которой я жил в доме Жерара, находилась на втором этаже. Я подошел к окну. У моего друга во дворе маленький Прованс.

Вазоны с цветами, резные ограды, небольшой фонтан, расставленные по всему двору фигурки дев, ангелов и зверюшек, огромная ель с мохнатыми лапами, которая украшается на Рождество, виноград и плющ, оккупирующие стены высокого забора, поленницы дров для камина и, конечно, святая святых любого уважающего себя прованского дома – площадка для игры в буль.

 Естественно, в другие времена она может служить паркингом для автомобилей, но, когда соберутся друзья и в бокалах заиграет любимое розовое вино из виноградников Tavel (или из других виноградников),  для машин найдут другие места и все будет отдано игре. А пока во  дворе гуляют две собаки: бульдог Галья (ударение на последнем слоге, она не любит, когда на первом) и что-то типа болонки по имени Тити (ударение тоже на последнем –  французы же). Собаки удивительно  добры и миролюбивы. На крыше летней кухни греются на весеннем солнце две рыжие кошки: Мимау и Мимина. Кошкам, мне кажется, все равно, как их зовут, лишь бы корм засыпали в кормушку вовремя и не беспокоили по мелочам.

Я приехал в Авиньон вчера утром на скоростном поезде TGV. Расстояние в 900 км от Парижа поезд пролетает за три часа с небольшим. Утром, когда рассвело, я понял, что к прованской зиме я уже опоздал. Похоже, для того чтобы ее застать, надо было приезжать, по крайней мере, на месяц раньше. «Прощай, мистраль!» – подумал я.  Поля уже зеленели, небо было по-весеннему высоким  и солнечным. Утреннее солнце заливало долины желтым светом, словно медом.

После бессонной ночи, проведенной на Лионском вокзале, можно было бы немного подремать. Тем более что почти все пассажиры утреннего поезда спали.

Но напротив меня сидела женщина. Она не спала. Некоторое время она глядела в окно, а когда выглянуло солнце, открыла книгу и стала читать. Учитывая, что обложка была перед моим лицом, мне нетрудно было прочесть название: Аlex. И автор:  Pierre Lemaitre.

Я читал этот психологический детектив французского мастера. Более того, роман понравился.  Показалось, что мне есть о чем поговорить с попутчицей,  и, выждав момент, когда моя соседка отвлеклась от чтения и глянула в окно, я, как будто невзначай, спросил:

 – Простите, вы думаете, это правда, что  никто не мстит изощреннее  женщин?  И нет никого сильнее женщин, когда обстоятельства складываются против них?  Да что там обстоятельства, весь мир может быть против них, и они становятся  сильнее его.

Три вопроса подряд  никоим образом не удивили мою попутчицу. Более того, мне показалось, что она была к ним готова. Женщина закрыла книгу и поправила очки. Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, переводила свой взгляд от пейзажа за окном на меня, потом спокойно сказала:

– Нет, это неправда.

А после короткой паузы добавила:

– Но если обстоятельства будут действительно против женщины, а не так – мышиная возня,  то это, может быть, даже более чем правда.

Я молчал. Ничто не бывает полезней молчания.

–Ты нездешний, mon ami, – продолжала она после небольшой паузы.  –  Я это поняла по тому, как ты рассматривал  меня. Ты думаешь, что если носишь черные очки, то никто не видит, куда ты смотришь. Тебе немало лет, но ты бываешь наивен, как ребенок.  Но не печалься, это не так уж важно. В конце концов, и не каждый может рассмотреть чьи-то взгляды через темные очки.

Мне стало неловко.  Действительно,  я очень часто пользуюсь этой преференцией – рассматривать людей через солнечные очки в надежде на то, что они не видят мое повышенное внимание к ним.

Женщина тем временем продолжала:

– Скорее всего, ты откуда-то из Восточной Европы. Может быть, из России?

– Нет, – ответил я.  – Из Беларуси. Вы знаете Беларусь?

– О, конечно,  – воодушевилась она,  –  Беларусь – это Цеслер, Макаревич и Минское море.

Такого расклада про Беларусь мне еще никогда не приходилось слышать, хотя я прекрасно знал эти три ее составляющие.

 Женщина тем временем продолжала:

–  Несколько лет назад я приезжала в вашу страну по приглашению одной очень, как мне казалось, серьезной компании. Но пока я добиралась, директор той фирмы куда-то исчез. Вместе с секретаршей и уставным капиталом. Меня даже никто не встретил в аэропорту. Хорошо, что у меня сохранился номер телефона моей знакомой, которая живет в  Минске. Мы познакомились  несколько лет назад в Париже. Ee съемочная группа тогда работала над документальным фильмом о ком-то из ваших эмигрантов. Я не помню уже о ком. Так вот эта женщина  жила в том же квартале Парижа, в котором жил в свое время Хемингуэй. Еще до того, как стал всемирно знаменитым  писателем. Я тоже снимала комнату в этом районе. В то время в Париже шли дожди, и я по утрам вместо утренней прогулки заходила в ближайшее бистро.  Туда же каждое утро, чтобы выпить чашку кофе, приходила и она. Женщина всегда садилась лицом к окну, выкуривала одну длинную тонкую сигарету и никогда ни с кем не разговаривала. Потом расплачивалась и, скромно улыбнувшись бариста, уходила. Она была очень красива, эта женщина. Мне безумно хотелось познакомиться с ней.

В то время я работала на парижском телевидении. Однажды я не выдержала и, пользуясь своим журналистским удостоверением, спросила ее, откуда она. Женщина прекрасно говорила на французском языке, и я была крайне удивлена тем, что она из Восточной Европы: столь утонченными  были ее манеры и правильно построенная речь.

Она рассказала мне, почему ходит каждое утро в это бистро. Представьте себе, о Хемингуэе  я узнала именно от нее. Оказывается, сюда писатель приходил,  как только получил свой первый гонорар в Париже. Тогда он шиковал и заказал себе картофельный салат и целый графин белого вина.  Мы стали иногда встречаться. У нее было красивое имя – Вера.  Она объясняла мне, что оно означает, но я, к сожалению, не поняла. Или не запомнила. Однажды я спросила ее, почему она приходит в кафе одна, почему она молча смотрит на дождь,  почему ее одиночество не одиноко. Она тогда ответила мне коротко, но очень понятно:

– Мне просто есть о чем вспомнить. А когда ты богат воспоминаниями, тебе не грозит одиночество.

С той встречи прошло много лет. Сначала мы переписывались и даже звонили друг другу, а потом связь как-то поутихла. Но когда в пустом аэропорту я набрала ее телефонный номер, она узнала меня сразу, и через час я уже ехала в ее машине в Минск. Она почти не изменилась, была также красива и элегантна.  Появившаяся седина в ее волосах  совсем  не старила ее, наоборот, придавала особый шарм.

Обратно я должна была вылетать через день. Вечером того же дня моя подруга пригласила в гости своих друзей. Среди них был очень интересный  шансонье, по-вашему, кажется, бард – очень добрый и красивый человек,  известный режиссер с внешностью ученого-физика,  и еще несколько интеллигентного вида людей. Было много вина,  разошлись за полночь.

Я, честно говоря, даже не ожидала такого теплого отношения к себе.

А днем следующего дня меня повезли за город, чуть ли не в лес.  Оказалось, что это заросший деревьями берег какого-то водоема под названием Минское море. Там праздновался день рождения самого именитого дизайнера страны Владимира Цеслера. Мне сказали, что его работы находятся даже в Лувре. Я пообещала себе, что по возвращении в Париж обязательно отыщу их в знаменитом музее. 

В тот день мне показалось, что весь андеграунд  Франции собрался под Минском: до такой степени были колоритными лица гостей художника. Мне было  легко. Вера знакомила меня с  некоторыми из них, и мне было приятно, что никто не был удивлен тем, что я коренная парижанка и  совсем не говорю по-русски.

В середине праздника из леса на поляну в сопровождении нескольких мужчин вышел небольшой человек с лихо закрученными усами а ля Сальвадор Дали, который  сразу привлек к себе внимание собравшихся. Он тепло и сердечно поздравил именинника, обнявшись и расцеловавшись с ним. Подарил ему картину.

– Кто это? – спросила я у Веры.

– Это Макар, – коротко ответила она.

– Макар – это профессия? – допытывалась я.

Вера улыбнулась:

– Нет, в данном случае – это судьба. Пойдем.

Мы подошли к усам Сальвадора Дали. Вера представила его мне:

– Познакомься, это Андрей Макаревич, или просто Макар. Он – музыкант, поэт, писатель, художник, путешественник, кулинар… Макар, кто ты еще?

– Сегодня просто друг Цеслера, – поскромничал гость, не забывая при этом очень пристально рассматривать меня.

Но тут к нему подскочили какие-то девчонки помоложе, обступили кольцом и потащили куда-то к месту основной тусовки. Я видела, как он пытается оглянуться в мою сторону, стараясь отыскать меня среди гостей, но потом он начал петь. Вера все поняла и спросила:

– Ты хочешь остаться?

– Нет, – ответила я, напевая песенку с  непонятными для меня словами, которые услышала от Макара.

– Что за глупый скворец, что за глупый скворец?

– Вера, про что эта песня?

– Про перелетных птиц, – улыбнулась она, и мы уехали.

По пути домой, помню, заскочили  еще в какой-то маленький городок, Заславль, кажется. Но я уже почти ничего не помню про него.

Она рассказывала мне эту историю, а я не переставал удивляться Господину Случаю. Владимир Цеслер ежегодно устраивает встречи друзей на свой день рождения на одном из пляжей Минского моря. Я был там только единожды и именно тогда, когда Макаревич дарил имениннику картину. И как же надо было замутить судьбы двух людей, чтобы посадить их друг против друга в поезде, мчащемся от Парижа на юг Франции 13 февраля 2014 года?

Между тем мы подъезжали к Авиньону.

Мне надо было выходить, а моя попутчица ехала в Марсель. Я протянул ей свою визитку и сказал:

– Будете в Минске, звоните.

Она улыбнулась:

– Конечно, а вы не могли бы отыскать Веру? Я потеряла где-то ее телефон, а она не звонит.

– Я попытаюсь.

Поезд начал тормозить, я вышел в тамбур и увидел в окнах очертания моего любимого прованского города.

 Я тут же забыл и про Цеслера, и про Макаревича, и даже про мою попутчицу, потому что ожидал встречи с моим другом Жераром, человеком необъятной души и большого почитателя культурного наследия Прованса. Я, естественно, забыл и про Веру, не зная еще, что совсем скоро, совершенно случайно, познакомлюсь и с ней.

Но это так, небольшое лирическое отступление.

Продолжение следует

Рубрики: Направления

Страны: Франция


Комментарии

Аватар

14.03.2014 23:55
XXL
ответить

Очень вкусный материал и завистегонные :) фото!

Новый комментарий

Имя:
:
Для редактирования комментария осталось 10 минут

Новости по теме:

Турнавигатор

Вся история белорусского турбизнеса в газете «Туризм и отдых»   |   Активный отдых   |   Калькулятор отдыха   |   Горные лыжи   |   Агротуризм   |   Путеводитель   |   Экзотические направления   |   Путешествия по Беларуси   |   Самые оригинальные бани на белорусских агроусадьбах