https://www.traditionrolex.com/8
<p>Выставку Бориса Заборова директор Национального художественного музея назвал знаменательным событием, которого долго ждали. Вот и на пресс- конференцию по этому по­воду собрались не только журналисты, но и друзья, художники и литераторы, с которыми Заборов дружил до эмиграции.</p>

zaborov Выставку Бориса Заборова директор Национального художественного музея назвал знаменательным событием, которого долго ждали. Вот и на пресс- конференцию по этому по­воду собрались не только журналисты, но и друзья, художники и литераторы, с которыми Заборов дружил до эмиграции.

«Духовная среда не зависит от места жительства, она всегда ря­дом с вами. Вокруг меня и в Па­риже - поэты, кинематографисты, люди театра». После пятнадцати­летнего, еще в советское время, молчания Заборов со многими бе­лорусами поддерживал контакты. Говорить же о том, русский, бело­русский или французский он ху­дожник, сам Заборов не любит: «На этой теме часто спекулируют, а я этого не хочу. Мне ближе фор­мулировка «человек мира», но это не значит, что я отказываюсь от бе­лорусского детства (Заборов ро­дился, окончил художественное училище и начал творческую ка­рьеру с книжной графики в Мин­ске) или русской культуры: ведь я учился в лучших вузах Ленинграда и Москвы. Но в Париже я сделал все, что сделал, а в Вероне я мно­го работаю сейчас, и они стали мне родными городами».

Выставка представляет ретро­спекцию работ Бориса Заборова его «парижского периода» - с 1983 по 2010 год: лучшее, что уда­лось собрать, из музеев и частных коллекций Франции, Великобрибрании, Бельгии, Голландии. Ка­кой же он теперь, тот самый Забо­ров, по общему мнению, самый известный в мире художник, уе­хавший на Запад из Советской Белоруссии? Экспозиция полу­чилась на удивление цельной. За­боров не скрывает увлечения до­революционной фотографией и непонятным образом переплав­ляет ее восприятие в простран­ство живописи. На выставке пред­ставлены в основном портреты, но образы людей занимают на по­лотнах удивительно малую часть. Выражение их лиц нетипично для нашего и прошлого веков, а боль­шая часть масштабных полотен наполнена скупым светом и лишь намеками на жанровые ситуации или задник фотографических ате­лье. Атмосфера раздумий, свет­лой печали, смутных ожиданий роднит героев этих картин, сре­ди которых нет близких художни­ка. Комментируя эти портреты, он рассказывает, что с анонимными моделями ему свободнее, а на заказ он не писал никогда.

С живописью ему вообще «свободнее, и хочется быть не вторичным по отношению к литературному тексту, а режиссером и исполнителем главной роли», то есть не иллюстратором, а живописцем. «В какой-то момент графика стала подавлять, лишила надежды на будущее». Так художник отвечал коллегам на вопросы о его прежних работах, которые и сейчас остаются образцом прекрасной книжной графики.

И все-таки художник возвращается к теме книги. Он подготовил серию из 25 бронзовых книг, которые будут выставлены в ноябре в Париже, согласно концепции, в виде старинной библиотеки на дубовых стеллажах. И в минской экспозиции среди живописных работ есть макет памятника книге, установленного в парке Техниона – крупнейшего израильского университета, вырастившего 7 нобелевских лауреатов. Возвращение к книгам как объектам скульптуры художник объясняет желанием увековечить «культуру книги, которая была когда-то произведением искусства. И теперь этой культуре грозит опасность. Удивительно, что памятников книге, сыгравшей самую большую роль в развитии человеческой цивилизации, раньше не было».

Что же касается успеха, говорит Заборов, общего рецепта тут нет: «Наверное, нужен талант, вовлеченность в европейские процессы, но в какой мере они влияют на результат – неизвестно. Пусть это исследуют социологи, психологи… Для меня здесь много мистерий».

Подготовила Любовь ГАВРИЛЮК

https://www.traditionrolex.com/8